Сергей Лозница: «Я — режиссер второго плана»

«Я — режиссер второго плана»

Андрей Плахов. Как вы финансируете свои картины?

Сергей Лозница

Сергей Лозница. «Блокада» снята при поддержке Министерства культуры на Санкт-Петербургской студии документальных фильмов. На студию в 2000 году меня привел Алексей Учитель, и с тех пор я сделал там пять картин. У фильма «Пейзаж» был немецкий бюджет, на «Жизнь, осень» мы с моим соавтором Маратом Магамбетовым получили деньги в Германии после приза на фестивале в Лейпциге.

К сожалению, сейчас в Европе становится все труднее получать финансирование на независимые артфильмы — независимые, например, от мнения редакторов телеканалов. А телеканалы постепенно меняют свою политику, финансируя более примитивные фильмы.

А. Плахов. Прокат неигрового кино носит скорее символический характер, а ваши фильмы из тех, что надо смотреть только на экране. Где вам удалось показать «Блокаду»?

С. Лозница. Был показ в Петербурге в день снятия блокады, картина участвовала в фестивале «Сталкер» в Москве и в Международном кинофестивале в Роттердаме.

А. Плахов. А вы не предлагали картину самому крупному фестивалю документального кино — Амстердамскому?

С. Лозница. Не предлагал, поскольку к тому моменту я ее еще не закончил.

На мой взгляд, этот фестиваль превратился в съезд партии документалистов, в симпозиум «Документалистика и демократия». Я понимаю, что можно использовать кино в политических целях, но к искусству это не имеет никакого отношения.

А. Плахов. А искусство вообще кого-то интересует?

С. Лозница. Это абстрактный вопрос. Кого-то оно, может быть, и интересует. Если мы говорим о документальном кино, то такого рода фильмы вы можете увидеть, как правило, только по телевидению. А телевидение, скорее, использует в своих целях уже созданный киноязык, нежели пытается его развивать. Телевидение имеет другие цели и задачи — например, связанные с политической коньюнктурой. Порой можно увидеть документальные фильмы, авторы которых занимаются переписыванием истории. Случается так, что фильмы, предлагающие разные трактовки событий, используют одни и те же кадры. И какой в этом смысл, помимо «смыслов», которые диктует нам закадровый голос?

А. Плахов. Что такое для вас — идеальное документальное кино?

С. Лозница. Идеального кино нет — это абстракция, но если говорить о том, что для меня в кино важно, то это прежде всего изображение. Кино — это в том числе и способ коммуникации, способ воздействия при помощи изображения. Манера, метод съемки должны соответствовать идее картины. Второй важный элемент — звук: это отдельное пространство, в котором можно творить. Третий элемент — длительность кадра, которая тоже имеет свой смысл. Следующий важный элемент — это форма. Интересно работать в разных формах и пробовать разные возможности киноязыка. В «Блокаде» черный экран с погашенным звуком разделяет эпизоды, что создает ощущение проходящего времени. Сейчас я делаю картину, где кадры тоже разделены черным полем. Но в данном случае на черном поле звук продолжается, и эффект возникает другой. Следующий элемент — фактура, снимаемый материал.

А. Плахов. Только на пятом месте?

С. Лозница. Я стремлюсь делать кино о незначимых вещах, о неисключительных обстоятельствах.

А. Плахов. Даже если речь идет о блокаде?

С. Лозница. Да. Тема фильма — обыденность. То, что я пытаюсь делать в кино, — это воссоздание второго плана. Просто атмосфера. Драма не обязательно столкновение, драма есть в любой длительности. Мы посидели, помолчали — прошло время, а ведь мы не воспринимаем время, как драму. «Холодок щекочет темя и нельзя признаться вдруг, и меня срезает время, как скосило твой каблук».

А. Плахов. На какие примеры в мировом кино вы ориентируетесь?

С. Лозница. Лучшие фильмы последнего времени для меня — «Слон», «Джерри» и «Последние дни» Гаса Ван Сента. У этого режиссера на экране есть, как правило, одно событие, и оно всегда в конце, но нет предыстории этого события. Можно было бы сделать «Слона» по-другому. Например, с драматической коллизией: мальчика обидели, он озлобился и вот — открывает огонь. Это было бы социальное кино. И понятна причина, и вроде бы ясно, что нужно со всем этим делать. А так — нет никакого дьявола, никакого конкретного воплощения зла. Зло разлито в пространстве, а драма — это способ представления пространства. В России есть три режиссера такого уровня — Алексей Герман, Кира Муратова, Александр Сокуров. Назову еще австрийцев Ульриха Зайдля, Михаэля Ханеке, Михаэля Главоггера. Это режиссеры, которые не комментируют происходящее. Они предлагают нам, зрителям, выработать свое отношение к тому, что мы видим. И документальное кино в этом смысле движется в направлении менее грубого обращения с материалом. Хотя монтаж, фокус, последовательность эпизодов — это все равно авторский волюнтаризм. Когда я увидел блокадные съемки в первозданном виде — а это примерно четыре часа просмотра, — я просто остолбенел, не мог оторваться. А потом посмотрел сделанные из них документальные фильмы — почти все это было пропагандистское кино.

А. Плахов. Какой ваш следующий проект?

С. Лозница. Работаю над материалом, который был снят в прошлом году на Белом море. Это фильм об одном дне рыбаков, работающих в артели. Его я уже закончил и сейчас готовлюсь к новой картине, которую тоже хочу сделать из архивного материала. Хочу поэкспериментировать — попытаться столкнуть методы пропаганды и кинонаблюдения. В фильме будет закадровый голос, и местами все будет напоминать выпуск киножурнала «Наш край», рассказ об одном дне жизни советского городка. Однако будет и рефлексия над тем, что такое кино.

Мы до сих пор не понимаем, как изображение работает с нашим сознанием. Мне кажется, что сегодня опять пришло время длинных планов — что-то в духе Уорхола или Белы Тарра.

А. Плахов. Но это уж совсем экстрим…

С. Лозница. То, что сейчас экстрим, когда-то будет мейнстримом. Сегодня крупный план в документальном кино преобладает, потому что свои правила диктует ТВ. Но когда распространятся большие плазменные экраны, их надо будет чем-то заполнять — и тогда вернется подробный общий план.

А. Плахов. А в игровом кино вы планируете поработать?

С. Лозница. Ищу финансирование на фильм по повести Василя Быкова «В тумане». Есть еще один проект — российско-германско-украинский.